Я – Шевченко Игорь Александрович. Впервые вступил в контакт с нашим миром 26 июня 1963 года, когда мой первый крик услышали стены роддома №2 города Тамбова.
Отец мой был фармацевтом, работал в одной из тамбовских аптек; мама работала продавцом сначала в продовольственном магазине на ул. Интернациональной, потом – в Северном гастрономе где-то на краю города. Когда мне было 6 лет, они развелись. Раннее детство мое прошло на улице Октябрьской, в доме №69, где мама снимала комнату. За окном открывался романтический пейзаж городских окраин, состоявший главным образом из мусорных баков, вокруг которых в поисках пищи и чувственных удовольствий бродили коты. Помню как-то раз, когда мне было лет 5, мальчишки поймали одного из котов и приговорили его к отсидке за бродяжничество в свежевырытой яме, закрытой прутьями. Я уже с раннего детства не переносил, когда кого-то (в том числе и меня) лишают свободы, поэтому, как только тюремщики разбежались по домам обедать, я прокрался к яме и помог коту совершить побег.
После развода мама не смогла уделять мне достаточно времени из-за большой загруженности на работе – в итоге в 7 лет меня отправили в интернат. В 14 километрах от Тамбова стоит село Красносвободное. Там, в двухэтажной усадьбе с яблоневым и вишневым садом, бывшей до революции дворянским гнездом помещицы Ланской, располагается Красносвободненская санаторная школа-интернат, которой на долгих восемь лет (с 1970 по 1978) было суждено стать моим вторым домом.
Учился я достаточно неплохо, тройки практически не появлялись в моем дневнике. Особенно хорошо давались точные науки, значительно труднее – русский и литература. Ирония судьбы: сейчас, спустя много лет, я всерьез занимаюсь литературным творчеством. В 7 классе за хорошую учебу меня премировали поездкой в Артек. Для интернатовского мальчишки это был шикарный подарок – море, солнце, кипарисы – и дружина, в которую я попал, называлась «Кипарисная». В то время я уже неплохо играл в шахматы – и на лагерном турнире взял 1 место по дружине. Пришлось защищать честь дружины на общеартековском первенстве – и эта задача оказалась по силам: 3 место, а могло быть и еще выше, но произошел казус психологического свойства. Финал игрался с шахматными часами, и так как я впервые столкнулся с этим устройством, то растерялся, да так, что упустил в партии свой перевес размером с коня. А может, просто соперник оказался цыганских кровей, и красть коней ему было не впервой.
Так как интернат давал только восьмилетнее образование, заканчивать школу пришлось в Тамбове. Школа была выбрана с уклоном на иностранный язык и математику, так что при переводе необходимо было пройти тестирование. Я очень волновался, все лето готовился к немецкому языку, но в итоге все прошло успешно, и сентябрь 78-го я уже встречал в школе №29. Состав учеников подобрался достаточно сильный, но, тем не менее, перед началом уроков я часто объяснял одноклассникам решения задач по физике и математике. Оставшиеся два года учебы пролетели почти незаметно. Сейчас, оглядываясь на те времена с высоты прожитых лет, с теплотой вспоминаю своих старых подруг – интернатовских Долгову Тамару и Нистратову Стеллу, и школьных Элеонору и Альбину.
После окончания школы отправился покорять Москву – полученных знаний оказалось вполне достаточно, чтобы поступить в Московский геологоразведочный институт, расположившийся в самом центре, неподалеку от гостиницы Националь. Но, к сожалению, не рассчитал своих финансовых возможностей; а так как по тогдашнему законодательству устроиться на подработку в 17 лет было практически невозможно, пришлось бросить учебу. Вернувшись назад в Тамбов, в феврале 81-го влился в ряды пролетариев, поступив на завод «Ревтруд» наладчиком кузнечно-прессового оборудования.
Проработав полгода на заводе, осенью поступил в Тамбовский институт химического машиностроения (ТИХМ), где проучился до 83-го. Учась в ТИХМе, всерьез занимался математикой и шахматами – и результаты были обнадеживающими: на 1 курсе – 1 место по вузу на математической Олимпиаде и 2 место по шахматам. Кстати, шахматные знакомства косвенным образом повлияли на мою дальнейшую судьбу. Резонно полагая, что ТИХМ не дотягивает до уровня моих возможностей, я решил перевестись в университет. С этой целью летом 83-го совершил целый вояж по городам (Воронеж, Самара, Волгоград), в итоге остановив свой выбор на Ростовском государственном университете. Но оказалось, что покинуть старый институт не так-то просто, отпускать решительно не хотели. Помог случай: один знакомый кандидат в мастера оказался другом семьи Туголуковых, глава семейства которых замещал тем летом декана института. Благодаря протекции, перевод был-таки подписан и я отправился в Ростов. Однако проблемы на этом не закончились. Во-первых, пришлось досдавать недостающие предметы, а именно – математическую логику и дискретную математику. Эта проблема была успешно решена, но возникла вторая – угроза армейского призыва. Во время прохождения медкомиссии в военкомате, полковник, ответственный за призыв, поинтересовался успехами в учебе. Успехи были достойные: явный перевес пятерок при полном отсутствии троек. Полковник подумал, почесал в затылке и дал добро – дескать, учись, студент!
И потекли вольные студенческие годы на физмате РГУ – от сессии до сессии. А летом, после сессии – работа на Багаевском консервном заводе. Там мы вместе с моим другом Полковниковым Игорем проводили дискотеки. Приобретенный опыт работы ди-джеем пригодился впоследствии, когда уже во время учебы пришлось подрабатывать звукооператором бальных танцев в Д/К Железнодорожников. Еще один источник доходов был открыт в Парке Горького, через который лежала дорога в университет. Там собирались разношерстные компании, объединенные общим интересом – игрой в шахматы на деньги. Время от времени я отправлялся туда со своей подругой Натальей Искриной, будущей (а ныне – бывшей) моей женой, брал шахматы напрокат и, оставляя себе только двух коней, пытался удержать позицию. Непосвященные наблюдатели, подходившие к середине партии, смотрели позицию, саркастически хмыкали и были не прочь сыграть на деньги с таким чайником, о чем впоследствии сожалели, так как чайник неожиданно оказывался перворазрядником с двумя кандидатскими баллами.
После окончания РГУ я с женой и двухмесячной дочерью Олесей приехал в Дубну. Сначала работал 3 года инженером в НИИ «Атолл». Потом, на волне дикого капитализма, захлестнувшего нашу страну на рубеже 90-х, организовал собственный кооператив «Викинг», в рамках которого работал на Московской товарной бирже. В 94-м во время дефолта биржа лопнула, и начались суровые будни. Пришлось вспомнить университетское образование и устраиваться преподавателем: по шахматам – в гуманитарно-эстетической гимназии №11, по математике – в православной гимназии, плюс к тому многочисленные частные шахматные уроки. Одним из своих учеников мне особенно приятно гордиться: Володя Малахов стал впоследствии чемпионом мира среди юношей. Жизнь стала налаживаться только в новом тысячелетии, когда в 2000-м году я начал работать в «НПО Криптен», а с 2006-го – плюс к тому и в полиграфической фирме «ЭПО».
В том же 94-м развалилась не только биржа, но и мирная супружеская жизнь – произошел разрыв с женой, хотя окончательный развод был оформлен лишь два года спустя. Дочь осталась со мной, и все последующие годы были посвящены ее воспитанию и образованию, в том числе шахматному. Трудно сосчитать число турниров в разных городах, на которые я вывозил играть дочь, но результат того стоил: сейчас Олеся Шевченко – мастер ФИДЕ среди женщин. Кроме того, она заняла 5 место на Чемпионате России по русским шахматам – малоизвестному, но весьма интересному виду спорта. В настоящее время Олеся учится в Москве, и я живу один, до сих пор холост.
Моя нынешняя работа оставляет мне массу свободного времени, которое трачу на многочисленные увлечения. Одно из них – коллекционирование: еще с детских лет я начал собирать марки и монеты, и с тех пор набралась весьма внушительная коллекция. В настоящее время я собираю также старые книги, беллетристику дореволюционных изданий; особенно приятно, когда в коллекцию попадают прижизненные издания авторов.
Другое хобби – математика. Еще учась в школе №29, я написал работу о простых числах, о клеточном строении чисел вообще – получился почти аналог биологической жизни, некое подобие генотипной цепочки, где клеточки порождают одна другую. Эту работу в 88-89 гг. прорецензировал профессор МГУ Сергей Гриценко и сделал выводы, что ее эффективность превосходит уже имеющиеся работы; на ее основе можно сделать метод тестирования чисел на предмет их простоты.
Увлечение шахматами и другими логическими играми неожиданно привело меня в казино. На несколько лет моей любимой игрой стал блэкджек. Есть мнение, в общем и целом справедливое, что на длинной дистанции казино обыграть невозможно: матожидание выигрыша в играх отрицательное, а Фортуна – такая капризная дама, что чаще поворачивается не лицом, а другими, менее благородными частями тела. Но из каждого правила есть свое исключение, и здесь это исключение – блэкджек. Это – единственная игра с предысторией, где сохраняется информация о скинутых картах, и при достаточном опыте игры и точном расчете можно найти стратегию, которая повернет матожидание в пользу игрока. Однако пит-боссы казино осведомлены о такой возможности – и рано или поздно вручают выигрывающим игрокам черную метку. Не счесть казино, в которых меня объявили персоной нон-грата, но не стану о них упоминать, чтобы не делать им рекламу, а вместо них упомяну наиболее достойные: мне более всего симпатичны казино системы «Шторм Интернейшнл» – «Шангри-Ла», «Нью-Йорк» и «Джаз-таун». Помимо блэкджека, сейчас начал играть в клубный покер, а конкретно – в его разновидность «техасский холдем». Покер официально признан видом спорта – и это справедливо, так как выигрыш в нем зависит не только и не сколько от воли случая, сколько от мастерства игрока, от знания математических нюансов игры и психологическом чтении соперников. А на экспертного игрока и Фортуна засматривается чаще.
Одно из основных мест в моей жизни занимает поэзия хайку. Хайку – это как бы остановленные мгновения, они помогают глубже заглянуть в нюансы жизни, которые мы зачастую просто не замечаем, проносясь мимо в повседневной суете. Я не только изучаю японских классиков, но и сам уже давно погрузился с головой в эту стихию. Результатом творческого пути стали книга «50 хайку», подборка в №3 альманаха «Хайкумена» и, самое главное, – книга «Опоры моста», написанная в компании с Михаилом Кожиным и Алексеем Грохотовым – опыт совмещения хайку и фотографий, на мой взгляд – вполне удачный опыт! И это – только начало, творческий путь продолжается, и сейчас мы совместно с Михаилом Кожиным работаем над новой книгой. Из творческих увлечений также можно отметить фотографию – она в чем-то сродни хайку своей остановкой мгновений.
Интересуюсь я также вопросами нравственности и религии; материя это тонкая и деликатная, и чтобы продвигаться по этому пути, необходимо выбрать ориентир. Я для себя выбрал ориентиром Льва Толстого – несмотря на принципиальные расхождения в метафизических вопросах, его нравственная позиция полностью отвечает моему мировоззрению.
Ну вот пока все, что могу рассказать о себе. Благодарю за внимание!